Материалы

Журнальный столик. Февраль 2017 г. Смена

«СМЕНА» № 2

Далеко не каждому большому писателю дано пережить под старость второе творческое рождение, как феникс, восстать из пепла, и в совер­шенно новом художественном обличье вновь удивить Читателя.

Валентину Катаеву это удалось.

Молодым одесским поэтом он привлек заинтересованное внимание са­мого Ивана Бунина. Позднее стал изобретательным прозаиком приклю­ченческого толка, выступив на заре советской власти с увлекательными романами и повестями, а со временем превратился в маститого совет­ского писателя. На склоне же лет неожиданно начал «выдавать» одну за другим мемуарные вещи невероятной стилистической дерзости и свобо­ды, весьма далекие от норм и идей социалистического реализма.

Противоречия Катаева-писателя дополнялись его человеческой проти­воречивостью. В молодости боевой офицер на Первой мировой войне и у белых, дважды раненый, кавалер двух Георгиев, ордена Святой Ан­ны, а впоследствии — трех орденов Ленина, он в 21-м поразил Бунина эпатажным заявлением: «За сто тысяч убью кого угодно. Я хочу хорошо есть, хочу иметь хорошую шляпу, отличные ботинки...»

Годы спустя, навестив в Москве после возвращения из Америки гонимо­го Осипа Мандельштама накануне его первой воронежской ссылки, он, усмехаясь, говорил, поскрипывая роскошными ботинками: «Ося, сейчас надо писать под Вальтера Скотта». И он же, рискуя навлечь на себя гнев вождя, всячески поддерживал опального поэта. Заняв при Хрущеве пост главного редактора журнала «Юность», Катаев сделал это издание легендарным «инкубатором» целой плеяды талантливых протестных писателей и поэтов, которых называли «шестидесятниками».

В брежневскую эпоху Катаева из «Юности» убрали, но разрешили издать (редкая честь!) прижизненное собрание сочинений, первым томам кото­рого автор еще успел порадоваться в добровольном изгнании на пере­делкинской даче.

Юрий Осипов. «Валентин  Катаев. ТАИВШИЙ В СЕБЕ МИРЫ». 

 

Многие историки считают, что эффективность его секретной службы не превзойдена до сих пор. Это и неудивительно: до самой смерти кардинала одна попытка уст­ранить его следовала за другой.  

Все усилия Ришелье как политика, были направ­лены на укрепление королевской власти. Внутри Франции главными противниками короны были гугено­ты, и кардинал уничтожил их полити­ческий оплот, взяв крепость Ла-Рошель. Он нанес смертельный удар по привилегиям аристократии, под­чинив ее, как и всех подданных, госу­дарственным законам. Ришелье был душой и мозгом коалиции стран, во­евавших с могущественной импери­ей Габсбургов. Именно его усилия привели к тому, что Франция после победы получила новые территории и безопасные границы. Благодаря этому в течение следующих ста тридцати лет страна не подверга­лась иностранным нашествиям. При его энергичной поддержке француз­ские корабли начали бороздить мо­ря и океаны, достигая самых отда­ленных уголков земного шара. Фран­ция превращалась в великую европейскую и морскую державу. При кардинале была также основана Французская академия, началась перестройка и благоустройство Парижа.

Однако с легкой руки Александра Дюма, те, кто незнаком с подлинной историей жизни Ришелье, воспринимают его как коварного злодея, строящего свои козни против короля и его супруги Анны Австрийской. Но был ли таким уж исчадием ада реальный кардинал Ришелье? В самом ли деле преследовал он королеву своей любовью и хотел погубить, не добившись взаимности? Имел ли место в действительности эпизод с алмазными подвесками?

Алла Зубкова «ЕГО ВЫСОКОПРЕОСВЕЩЕНСТВО»

 

«Когда я стала выходить из детства, мои занятия не были похожи на занятия других. Я любила слушать рассказы стариков или удаляться в уединенное место и прислушиваться к шуму ветра, который с этого времени я очень полюбила, так как он наводил на меня особое вдохновение. Любила слушать чтение книг. Бывало, принесет мой родитель из церкви Четьи-Минеи или синодские проповеди, с каким наслаждением слушала я книги! Все производило на меня глубокое впечатление», — так вспоминала о своем детстве и отрочестве простая крестьянская девушка, и при этом удивительный, необыкновенный человек, Домна Анисимова, создававшая в своих стихах незабываемые образы природы и мира, в котором жила.

Она слагала стихи на русском, но очень хорошем, литературном языке. И в этом состояло чудо, потому что сочинительница была неграмотной и к тому же ещё слепой с трёхлетнего возраста. Настоящая фамилия поэтессы Зеленцова, Анисимова она по отчеству, но под этой фамилией-псевдонимом вошла в историю российской литературы.

Необыкновенная способность обнаружилась у неё, когда ей было уже 25 лет. Предположить, что раньше Домна с кем-нибудь занималась литературой, трудно: круг её знакомых, умеющих просто читать, ограничивался собственной семьёй, где читал только отец (сельский пономарь), да семьёй священника, детей которого она нянчила.

Домашняя библиотека отца Домны состояла всего из трёх книг: «Двенадцать спящих дев» Жуковского, «Душенька» Богдановича, «Опыты в стихах и прозе» Лажечникова. Эти только книги и читал он раз за разом своим и чужим детям. Но сочинять стихи стала только одна Домна. Об этом в семье или до поры не знали, или не придавали этому значения: бормочет что-то, напевает – ну и пусть себе. Что касается семейства священника, то там дарование няньки стало полной неожиданностью и было воспринято как чудо:

И я жила среди народа,
В измеможеньи чувств и сил,
Меня чуждалася природа,
Но Вышний жизнь мою хранил.


Во тьме незнанья пребывала,
За тучей бедствия стеня,
Но состраданье возсияло
Сквозь мрак, сквозь тучу — на меня.


И я, ничтожный прах пред вами,
Любовь родительскую зрю;
Глубоких чувств, души слезами,
За милость вас благодарю.

О необычном даре Домны Анисимовой и ее трагической судьбе, размышлял Артем Омельченко

«ПУСТЫННИЦА» В КРУГУ ЛЮДЕЙ»   

 

В Пензенской области есть небольшое сельцо – Абашево. Село хоть и не большое, но имеет глубокие исторические корни. Оно стало, можно смело утверждать, гордостью края. Именно здесь процветал уникальный народный промысел – абашевская игрушка! Абашево — село старинное, с глубокими древни­ми корнями...

Поселение это в Средневолжском крае в своих истоках определяется археологическим понятием — «абашевская культура», по названию первого места раско­пок, начатых еще в 1925 году. Три кургана с 11-ю погребениями... Вновь открытая миру культура име­ла свои яркие и своеобразные чер­ты. Особенно выделялась керамика. Типичные изделия — круглодонные, колоколообразные сосуды с отогнутым венчиком и ша­рообразные, с закругленным дном и с характерным орнаментом: зиг­загообразные и косые линии, ром­бы, соединенные углами, заштри­хованные треугольники. Эта абашевская керамика свидетельствовала о высоком уровне пластической культуры. Датируют ее ll-м тысяче­летием до н. э. Именно абашевская культурная традиция бронзовой эпохи сыграла большую роль в последующей исто­рии всего Поволжья и Приуралья. И все же, при наличии различных фактов и находок, тайна ее происхо­ждения все еще не раскрыта. Но ге­нетически с ней связана именно на­родная пластика села Абашево. Здесь, вместе с традиционной гон­чарной посудой —горш­ки, кувшины, рукомойки, — лепи­ли игрушку!

В 19 веке село стало ведущим гончарным центром всей России! А возникнове­нию здесь именно гончарного про­мысла способствовали залежи огне­упорной глины в окрестностях села.

Вообще, история села — это, пре­жде всего, история нескольких ди­настий абашевских мастеров, пото­му что изготовление игрушки-свистульки пере­давалось из поколения в поколение.

Каждый мастер имел собственную манеру лепки и росписи.

Но наибольшую славу и известность получила династия потомст­венных мастеров Зоткиных, особен­но Тимофей Никитович Зоткин. Не имея художественного образования, этот мастер-игрушечник был принят в Союз художников СССР. Преце­дент для советских времен — про­сто фантастический!

Виктор Ом «РЕМЕСЛО – ЗОЛОТО!»

 

 «Труп, завернутый в зеленую пленку, лежал на том же месте, за стеной. Внутри здания было холодно. Стояла гнетущая тишина. Он прислонился к шершавой колонне, перевел дыхание. Все, это последний шаг. А потом я выйду отсюда и вернусь в свою по­вседневную жизнь.

А получится жить, как всегда?..

Он посветил фонарем, сорвал пломбу, открыл основной кран и заглуш­ку. Услышал, как газ, посвистывая под давлением, заполняет генератор, и включил форсунки. Надо разогреть печь.

Оборудование было старое, почти никакой автоматики, не говоря уже о компьютере.

Температура дошла до девятисот восьмидесяти градусов. Пора!

Взвалил труп на тележку, подвез к отверстию и открыл заслонку. Труп никак не хотел двигаться внутрь. С большим трудом удалось переместить тело, не прибегая к автоматической закладке.

Как бы самому не сгореть!

Захлопнув дверку, он прильнул к « глазку».

Пленка мгновенно оплавилась и исчезла, руки и ноги, захваченные огненным вихрем задвигались, как будто отбиваясь, труп дернулся и стал подни­маться. Объятый пламенем корпус взмахнул руками, как бы прося пощады.

Ему показалось, что глаза открылись и посмотрели на него сквозь жар огня.

Это были ее глаза! Те, которые уже столько лет снились ему!

Он отпрянул от дверки...»

Действие нового детектива Ольги Гаврилиной «ВОЗВРАЩЕНИЕ МОНАШКИ» разворачивается на острове Искья (Италия).

http://smena-online.ru/