Материалы

Журнальный столик. Апрель 2017 г. Смена

«СМЕНА» № 4

Родовое проклятие – это страшное наказание. Поэтому и вина, повлекшая его за собой, должна быть не малой. Человек, осквернивший свою душу каким-либо прегрешением и не признавшим своей вины, не понесшим за это наказание, обрекает все свое потомство на искупление.

У каждого известной семьи – свои загадки и мифы, свой «скелет в шкафу». В полной мере это относится и к князьям Юсуповым – одному из самых богатых и знатных аристократических родов в России. Речь идет о так называемом «проклятье Юсуповых», якобы довлеющим над князьями на протяжении двух веков (XVIII-XIX) – вплоть до полного пресечения самого рода.

Происхождение семейства было очень древним. Даже в конце XIX века, когда среди высшей знати Российской империи было все больше выходцев из среды богатых купцов и фабрикантов, Юсуповы оставались не только богатыми, но и чтили свой род, много знали о своих древних корнях. В те годы похвастаться этим могли далеко не все.

История рода Юсуповых начинается с хана Ногайской Орды - Юсуфа-Мурзы. Он, прекрасно зная о славе Ивана IV Грозного, вовсе не желал ссориться с русскими. Желая примирения с грозным государем, он отослал к его двору своих сыновей. Иван такое поведение оценил: наследники Юсуфа не только были осыпаны деревнями и богатыми дарами, но и стали «навечно повелителями всех татар на земле Русской». Так они обрели новую Родину. Так появились Юсуповы (князья). Сам же прародитель семейства кончил плохо. Хан прекрасно знал, что в далекой и чужой Московии его сыновьям будет намного лучше. Только они успели пересечь пределы своего бывшего государства, как их отца вероломно заколол собственный брат. История рода Юсуповых гласит, что соплеменники настолько разъярились при дошедших до них вестях о том, что сыновья убитого хана приняли православие, что попросили одну из самых могучих степных колдуний наложить проклятие на весь их род.

Светлана Бестужева-Лада «ИСТОРИЯ РОДА ЮСУПОВЫХ»

Подробнее: http://www.stihi.ru/2017/04/01/353

 

О «собаке Павлова» известно, наверное, всем. А вот о самом Иване Петровиче Павлове, русском и советском ученом, ставшем в 1904 году лауреатом Нобелевской премии в области медицины и физиологии, создателе науки о высшей нервной деятельности, основателе крупнейшей российской физиологической школы, - наверняка далеко не всем и не все. А в начале прошлого века это имя гремело не только в России – во всем мире. И не только из-за Нобелевской премии (хотя из-за нее, конечно тоже). «Это звезда, которая освещает мир, проливая свет на еще не изведанные пути», - говорил о нем известный фантаст Герберт Уэллс. Павлова называли «романтической, почти легендарной личностью», «гражданином Мира».

Иван Петрович родился 26 сентября 1849 года в городе Рязани. Предки Павлова по отцовской и материн­ской линиям были священнослужи­телями в Русской православной церкви. По этому же пути предпола­галось направить и будущего врача. Благополучно окончив в 1864 го­ду рязанское духовное училище, он поступил в рязанскую духовную семинарию, о которой впоследствии вспоминал с большой теплотой.

В обширной отцовской библиотеке Иван как-то нашел книжку Г.Г. Леви с красочными картинками, раз и навсегда поразившими его воображение. Называлась она «Физио­логия обыденной жизни». Прочитан­ная дважды, как учил отец поступать с каждой книгой (правило, которому в дальнейшем сын следовал неукос­нительно), «Физиология обыденной жизни» так глубоко запала ему в ду­шу, что впоследствии «первый фи­зиолог мира» при каждом удобном случае на память цитировал оттуда целые страницы. И кто знает — стал бы он физиологом, не случись в дет­стве эта неожиданная встреча с нау­кой, так мастерски, с увлечением изложенной.

Денис Логинов «ПЕРВЫЙ РУССКИЙ НОБЕЛЕВСКИЙ ЛАУРЕАТ»

 

Он выделялся даже на фоне ослепительной плеяды творцов Серебряного века. Поражал, приковывал внимание. Завораживал. Был «более знаменит, чем известен». При всей ценности его литературного наследия, оно существует для немногих. Как человек он был интереснее, значительнее и ценнее своих стихов и эссе. Человек с большой буквы, большого стиля. Таким запомнили и описали неподражаемого Максимилиана Волошина его современники...

«Открыв» в начале 20-го столетия дикий, населенный татарами и болгарами Коктебель, и сделав свой уютный, артистичный дом приютом людей искусства и литера­туры, он, по словам Корнея Чуков­ского, «каждый день в определенный час выходил в одних трусах, с посо­хом и в венке на прогулку по всему коктебельскому пляжу — от Хаме­леона до Сердоликовой бухты».

«На сером фоне чиновного Пе­тербурга, — писал Э. Голлербах, — его фигура казалась совершенно необычной... Оглядываясь на прошлое, я вижу среди многих выдающихся людей, с которыми сталкивала меня судьба, только двух, чья личность производила впечатление такой же духовной силы и неповторимого свое­образия, как личность Волошина... Это — Василий Розанов и Андрей Белый. Но их своеобразие было иное, с явной "сумасшедшинкой", которой вовсе не чувствовалось в Во­лошине».

Если в городской обстановке Во­лошин выглядел «исключением из правил», почти «монстром», то у се­бя в Коктебеле это был не только радушный хозяин вознесенного над морем, словно маяк, дома, но и вла­дыка здешних окрестностей, тво­рец, Демиург возрожденной поле­том его фантазии древней Киммерии, античный верховный жрец соз­данного им храма.

Юрий Осипов «БОЛЬШОЙ СТИЛЬ МАКСИМИЛИАНА ВОЛОШИНА»

 

«Сергей Северов мчался на велосипеде, легко и радостно преодолевая крутые виражи швейцарских горных тропинок. Дух его захватывало от внезапно открывающихся величественных пейзажей заливных альпий­ских лугов. Сергей неожиданно вспомнил городскую жизнь. «В Москве кажется, что кроме автомобильных пробок другой жизни не существует. И бредешь ты часами на "мерседесе" со скоростью старого плешивого ослика, и радуешься, что ты хозяин жизни с неограниченными возмож­ностями. Ан, нет, все это — сплошной обман. Ты всего лишь ряженный в крутые аксессуары смешной раб цивилизации. Ни влево, ни вправо. Плетись по течению дорожной реки. Работай, жри, пей, спи, чванливый клоун. А глотка горного воздуха тебе в Москве не купить ни за какие деньги. Восход солнца в горах тоже не купить. Дурацкую радость от утреннего пения птиц, беспричинный смех от пьянящего ароматами луго­вых трав воздуха — тоже фигушки. Бабок нет таких, чтобы миг счастья купить. Все покупается в Москве, а счастье — нет...»

За Северовым, еле успевая, недовольно морщась и бурча что-то себе под нос, крутил педали мужчина лет сорока, уже изрядно полноватый, но сохранивший остатки былого атлетического телосложения. Это — охранник или, скорее, телохранитель Степа. Его лицо было простым и неза­метным, как у профессионального разведчика, и небольшие, хитроватые, слегка мутные зеленые глаза выдавали в нем крестьянское происхождение»…

Начало остросюжетного романа Виктора Добросоцкого «Белый лебедь»

Также в 4-м номере читайте о популярнейшем актере Сергее  Маковецком, об истории создания картины «Портрет дамы с дочерью» Тициана, и многое другое...